Половина четвёртого, утро. Осень во всём что за окном и в воздухе, стоило проснутся и втянуть ноздрями это неуловимое, то что появляется когда кирпичные хрущевские дома, небо и самочувствие одного цвета, как становится ясно - она пришла. И чужие строчки лезут в голову, когда день прошёл не успев начаться:
Ветер гонит листву. Старых лампочек тусклый накал
в этих грустных краях, чей эпиграф - победа зеркал,
при содействии луж порождает эффект изобилья.
Даже воры крадут апельсин, амальгаму скребя.
Впрочем, чувство, с которым глядишь на себя,-
это чувство забыл я.
В этих грустных краях все рассчитано на зиму: сны,
стены тюрем, пальто, туалеты невест - белизны
новогодней, напитки, секундные стрелки.
Воробьиные кофты и грязь по числу щелочей;
пуританские нравы. Белье. И в руках скрипачей -
деревянные грелки...
...Жить в эпоху свершений, имея возвышенный нрав,
к сожалению, трудно. Красавице платье задрав,
видишь то, что искал, а не новые дивные дивы...
Поставил пластинку и выкурил сигарету на балконе. Возвращаясь шальная мысль как обычно - музыку бы поставить, а та звучит уже... И вспоминается тот шальной год. Жили с подругой в неком магазинчике, где я заодно и работал. Она же работала с газетами. Проснувшись тем утром мы без завтрака дождались прихода продавцов. Она ушла за своими газетами, что бы на тележке растаскивать из с Невского по точкам на Литейном и Салтыкова-Щедрина. Я отдал распоряжения продавцам и вышел совершить променад. Выпил бутылку пива на Маяковского. Вышел на Невский. Она жаловалась, что на складе к ней какой-то саша клеится. Тоже берёт там газеты и болтает с ней, безобидно, но навязчиво. Больной какой-то. Я свернул на Невском в тот двор где располагался метропресс. Мне на встречу выходил какой-то парень. Покрупней меня, в кепке. Из тех, что стоит махнуть рукой перед ним, он сморгнёт и головой дёрнет как корова. Посмотрел на меня. Я остановился, пропустил его мимо, закурил сигарету и отправился следом. Что ж, наши пути пока совпадали - на Востания он свернул. Я соблюдая дистанцию взял бутылку после Жуковского. Держал его в поле зрения. Кому-то он позвонил. Приторна начал болтать по телефону. Ну, думаю ей звонит, вот и спалился. На улице много народа было в это время, и вырубать его бутылкой тут было не резонно. Перед Салтыкова-Щедрина уже, когда он заметил меня, я положил ему руку на плечо и увлёк в арку вонючего мрачно двора. Всегда мне дворы эти нравились. Парень бедняга ничего не понимает, не знает. Дай, говорю телефон. Сейчас мы узнаем кто где срал. Вяло брыкается как пугливая лань. Пробиваю номера - нет. Пива он не хочет и зовут его не сашей... Выбрасываю опустевшую бутылку в мусорный бак, закуриваю сигарету. Ну извини парень, обознался...
А пластинка вращал давая миру звуки. Позавтракать бы. И чего я телефон тогда не изъял? Почему-то подумалось мне сегодня. Эх, закрыт тот магазинчик, закрыли точки с газетами... Коньяка бы сейчас... Только осень как не придёт, всё та же, что в тот год, что в этот.
Создано: 2009 август 28
Опубликовано: 2009-08-28
