Десять шагов.
Я шепнул себе только ура
Я промолвил всего лишь вперёд
И когда наступила пора
Я сказал до свиданья народ
Я не думал какой я боец
Я не ведал какой я солдат
Но я чувствовал скорый конец
Сделав первый свой шаг.
И это не песня
Это не подвиг
Это только лишь 10 шагов
По недолгой весне
И это не радость
Это не тайна
Это первые 10 шагов
К ближайшей войне.
Я слышал отчётливый крик
Моих неизбежных врагов
Но мне очень хотелось пройти
Эти десять шагов
И тот кто покинет свой дом
Беззащитен от новых богов
И я должен готовиться к смерти
За десять шагов.
И это не песня
Это не подвиг
Это только на 10 часов
Бесконечный отбой
И это не радость
Это не тайна
Это маленьких 10 шагов
Между старой и новой войной
Это просто тревожный покой
Перед новой войной.
В.Г.Бутусов
Шёл десятый день войны. Было в этом что-то фантастическое, не верилось. Раз! – и началась. И продолжалась. И порой приходило в голову – вот зажмуришься крепко-крепко, откроешь глаза, и нет её, войны. Пропадёт как наваждение. Но она никуда не пропадала. И каждый раз, открывая глаза, видел: грязь, усталость, весна, и понимал – это взаправду, в самом деле. И не верилось. Война продолжалась.
Она пришла вечером с работы и застала его сидящим на кухне за столом, с потухшей сигаретой в руке над пепельницей и стеклянным взглядом. Она прошла мимо него к плите, он даже не шелохнулся – не заметил. Наталия, копаясь в пакетах, скосила на него взгляд – как в трансе. Будто спит с неопущенными веками. И лишь когда она шумно поставила сковороду на металлическую решётку плиты, он дёрнулся испуганно, как от выстрела. Ошарашено уставился на неё. Она ответила вопросительным взглядом и произнесла:
—Привет.
—Ты пришла? – спросил он, как будто были варианты.
—Как видишь. С тобой всё в порядке?
—Да, - он сглотнул.
Наталия подошла к нему вплотную и обняла рукой за шею.
—Ты выглядишь странно. У тебя ничего не случилось?
—Всё в порядке.
—Давно пришёл?
—Не знаю ... Который час?
У них не было детей. А зачем? Несколько лет они жили вместе, но детей не было. И пока не хотелось. Она была вполне счастлива с ним. А он – хороший человек, ничем её не обижал, неглупый и приятный во всех отношениях. Она – душевна и обаятельна. Красива, привлекательна. Друг друга они не раздражают и устраивают. Жили душа в душу как говориться. Оба толковые, оба заняты делом. Взрослые, благополучные люди.
И у него и у неё была хорошая работа. Он работал с детьми, за очень хорошие деньги, с детьми очень богатых родителей, в частной школе. Этим детям был уже намечен путь в жизни. Их ждали гарварды и кембриджи, а также прочие оксворды. Работа была не пыльной. Любой другой был бы доволен имеющимся, но только не он. Имея приличное педагогическое образование, и законченную аспирантуру, он всё равно бредил наукой и мечтал об учёной карьере, потому, не давая себе покоя и отдыха, занимался своими изысканиями в свободное время. Из-за чего уставал, что, впрочем, не влияло на работу, но был доволен этим, своими исследованиями, своей усталостью.
Её также грех было бы жаловаться на работу. Достойная заработная плата, полный соцпакет, отпуск, пенсия и прочие радости простого человека.
Наталия потрепала его волосы на затылке.
—Что-то вид у тебя не очень… Устал?
—Да, пожалуй.
—Опять в библиотеке засиделся? Лучше бы свежим воздухом подышал… Погода нынче просто чудо!
—Да, пожалуй ты права, - он встал, подошёл к открытой форточке, потянул ноздрями свежий воздух с улицы и закурил, - ты права.
—Сейчас, потерпи полчасика, я приготовлю ужин. Йогурт хочешь?
Да, - подумал он. Стоит этим летом дать себе отдых. Рвануть куда-нибудь на юг. К морю, в конце концов. Или ещё лучше – в Европу. А то так недолго и с глузду съехать. Тут уже не до шуток.
Он открыл створку окна. Втянул ноздрями сырой плотный воздух с улицы. Вместе с воздухом до него донеслись кошачьи вопли. Оставив приток свежему воздуху, он щелчком катапультировал окурок за окно. Тот, дымя и крутясь, устремился к земле.
Бомбили редко. И жертв от бомбёжек почти не было. Больше в пехотных атаках, при попытках дорваться до укреплений противника. И бывали тяжелые моменты при обороне своих позиций, при контратаках врага. Так иногда наседали, что казалось с землей сравняют, почти уже по головам ходили, но, слава Богу…
Поужинав, они рели лечь пораньше. Умывшись и раздевшись, забрались под одеяло. Он уснул почти мгновенно. Она же напротив, долго ещё лежала с отрытыми глазами в мутных сумерках чухонской летней ночи. И не светло и не темно. За окнами тихо, но не уснуть. Она всё думала о чём-то своём, изредка поглядывая на мерцающее зеленоватым табло электронных часов. Ночные минуты текли не спеша, как в песочных часах, вяло и нехотя. Так она долежала до полуночи.
Он открыл глаза – ночь. В первое мгновение, как поднял веки, - казалось ничего не изменилось. Тьма-тьмой. Потом заметил и осознал – ночь. Впереди, через кусты, стояла машина, едва разглядел. Поднял взгляд к верху – деревья, лес. Звёзды пропускали сквозь кроны как золото в песке. Мало различимые, но всё-таки ни с чем не спутаешь если приметил. Раньше он работал на прииске. Долгий, кропотливый труд. Но умиротворявший его со всей вселенной. Промывая в лотке грунт, он чувствовал себя частью этой вселенной, неким узлом, Ораном мироздания, не суть значимый или нет, но существующий. Присутствующий в нём безо всяких сомнений, и выполняющий своё дело, как любая шестерёнка в огромном механизме. И его это успокаивало, наделяло его силами продолжать своё дело и не желать ничего другого.
Взмыла ввысь осветительная ракета и началась пальба. Разнокалиберная, с разными интервалами и темпом. Будто град, грибной дождь, гроза и ливень одновременно обрушились. Вспышка ослепила его, стрельба оглушили на время. Но лишь на время. Через минуту, когда ракета почти ушла за горизонт и погасла, он расслышал крики команды и побежал куда нужно было бежать.
Грязь, темнота, ветви кустов, цепкие как костлявые руки голодных нищих, всё это прыгало перед его взором во время бега. Но вот он понял что на месте. Понял, когда упал в окоп. Сперва растерялся – где он, что за яма, вскоре разобрался – всё в порядке, он на месте. Добрался, целый, живой. Через минуту расчувствовал –что-то обжигает щёку, видно ободрался об кусты. Ерунда.
Шум стрельбы стал прекращаться, словно захлёбывался. В ушах слегка звенело в те мгновения когда не раздавалось выстрелов. В одну такую паузу, заполненную звоном, он услышал по левую руку чмокающий всплеск – в грязную жижу, на дно окопа плюхнулся кто-то из своих.
—Вадя, ты
—Я, я, - ответил кто-то. Вадя из его взвода.
Да, в этом была одна из особенностей – время стало другим. Раньше оно представлялось разграфленным листом бумаги. Отдельные, определённые в строгом порядке графы: дни, ночи, недели. Время до и после обеда. Подъём утром и ужин вечером. Была уверенность: завтра вечером, во столько-то часов ужин. И точка. Знал: стемнело на улице, ляжешь спать, утром встанешь – светло будет.
Теперь же совсем не так. Бывает открываешь глаза – ночь. Темно, а надо куда-то бежать, спешить. А бывает так, и не сомкнешь глаз. И заснешь снова лишь следующей ночью. Затем проснёшься – бац, солнце за горизонт уже заходит. Поешь, походишь, делать нечего – снова дрыхнешь. От криков проснёшься в полдень…
Такие дела… И деревья, деревья с войной совсем другие стали, живые. Смотришь на них, и не вериться что они неодушевлённые. Знаешь, уверен – есть у них душа. Совсем живые стали.
И всё как между прочим стало. Раньше сидишь себе, дела придумать не можешь. И вдруг возникает – вот это очень важно, надо обязательно сделать, пойти, сказать. И делаешь, идешь, говоришь. Очень серьёзно время тратишь. А с войной – всё между прочим. И с бабой лечь и пирогов испечь. Так, заодно.
Свежим утром вышла она из дому и увидела солнце. То самое солнце, которое случается только в это время года и именно утром, в этот час. Яркое, молодое, всепостигающее солнце. И это вдохнуло счастье в её душу. Молодая женщина улыбнулась и пошла вдоль, тротуара, освещенная солнцем, счастливая, с той непередаваемой негой в душе, что могла быть только весной, появиться только в такой и никакой другой день, утро.
Повышение среднесуточной температуры, увеличение длины светового дня, рост уровня гормонов в крови, лёгкий авитаминоз…
Весь день на работе. Ярчайшее солнце, сырой терпкий ветер упущены за день. Лишь утром застала немного блаженства, небольшой кусочек счастья. Но, выйдя вечером на проспект, вновь ощутила этот удар, как бьёт весна в челюсть. Беспощадно и бодро, молодо и зелено. С обезумевшей страстью сотрясает одурманенный мозг в черепной коробке. Заставляет забыть все мысли-расклады, а только судорожно-жадно дышать, дышать… Дышать всегда и везде с бешеной жаждой, как под дождём в пустыне.
Яркое солнце, стылый асфальт. Всераздирающие лучи заката пронзают тело, впиваются в мозг. Будто впрыснули яд, и он неумолимо и молниеносно разноситься по венам-артериям в обречённом теле.
Одурманенная Наталия шла по проспекту и дышала, дышала…
После получасовой пешей прогулки, она наконец остановилась у канала.
«Что-то не то с ним,» - думала Наталия и крошила хлеб уткам. Последнюю неделю он явно не в себе. Стоит окликнуть его, а он вздрагивает, будто просыпается. Всё время о чём-то своём молчит. А спросишь, ответить не может.
Утки старались опередить друг дружку в погоне за лакомым кусочком хлеба.
- Селезни, селезни, что вы дерётесь, всем хватит, глупые,- сказала в полголоса Наталия.
Ну как можно так изматывать себя? И ради чего? Есть работа, есть… я в конце концов. Неужели этого ему мало? Амбиции. Только мужчина способен так жить. Всё есть, но что-то надо. Не может жить спокойно. Мальчишка.
Из-за мужских амбиций, бесконечного стремления самоутверждения, самцового гонора и случались войны. Да и до сих пор случаются. Хотя, если разобраться, то и многие открытия принёсшие пользу человечеству были сделаны по тем же мотивам, в знак самоутверждения и из духа противоречия.
…И всё же любила она его. Уже давно и не ослабевая чувством, преданной женской любовью. Искренне, всей душой. И он знал это и был благодарен. И она знала. Весь смысл её жизни был в нём.
Он перемахнул через забор из проволочной сетки, приземлился на обе ноги, огляделся и выпрямился. Вспомнил, как давным-давно, мальчишкой, он делал тоже самое. И в то же время – совсем недавно, казалось, десятки лет незаметно пробежали мимо. А он всё тот же. И теперь там же. Забор и трава под ногами будто бы и не заметили этих десятилетий, даже странно.
А вот и цель его впереди – обрыв берега и, конечно же, солнце. Безумный солнечный закат. Он осторожно, сдерживая дыхание и слушая чаще забившееся сердце, шаг за шагом подошёл к краю берега, волнуясь, будто подкрался к сказочному зверю.
И вот закат отблагодарил его за терпение и осторожность. Тысячи солнечных бликов устремились в его глаза. Солнце, тысячекратно отраженное и преломлённое играло на поверхности воды. Берега были крутые. Вот почва покрытая, жёсткой травой, а вот сразу обрыв. И лишь внизу, метров через десять, вода плещется о камни. Между водой внизу и им, на краю обрыва-берега – ничего. Только свет и пустота. Сюда-то он и шёл, именно это и хотел увидеть.
Он сел на самом краю, только что ноги не свесил – берег мог осыпаться, вдохнул запах реки и заката. Расслабил тело и закрыл глаза. Всё красным-красно оказалось под опущенными веками. Крики чаек и плеск воды. Чайки где-то по правую руку, плеск откуда-то снизу. А перед глазами – сплошное красное. Красным как кровь залило его мысли и взгляд. Мальчишкой бывал он на этой реке. Ловил рыбу, купался, гулял. И вот наконец вспомнил когда ещё довелось ему побывать здесь. Неизвестно откуда, само это понимание возникло в голове, будто всегда это знал, как само собой разумеющееся. Отбивали тогда десант. Хорошо что берег высокий, а то не отбились бы. Полчища, словно крысы на дудочку Нильса, словно рыба на нерест, пёрли и пёрли они тогда, и казалось конца им не будет, на силу отбились, ей-Богу. Если бы не берег – не устоять. Всю ночь, от заката, и утро, до обеда, лезли как зомби. Сколько их там на дне? Под обрывом река сразу большую глубину имеет. И не видно дна. Здесь камень, а через метр – тьма. Холод и мрак.
Но отбились же! Битва была выиграна. А война?
Создано: давно...
Опубликовано: 2010-01-25
